— Расскажите о себе. Откуда вы родом, как пришли к военной службе? — Я родилась в Азербайджанской ССР, в детстве семья переехала в Дагестан, здесь я и выросла. Папа и мама были инженерами, очень много лет проработали на заводе в Буйнакске. У меня пятеро братьев и сестёр. Мой дед был военным, и я, получается, пошла по его стопам. Окончила медицинский колледж в Махачкале, вышла замуж. В 2002 году, во время военных действий в Чечне, подала документы на службу там. Взяли и меня, и супруга — он тоже военный. Пока служила в Чечне, родила двух старших дочек. Потом попала под сокращение и вернулась домой, открыла салон красоты. — Что было дальше? — Дальше всё как-то закрутилось по бизнесу, работала сама и косметологом, и визажистом. Родила ещё двух дочерей. Когда началась СВО, позвонили мои прошлые боевые подруги по Грозному, сказали, что медики очень нужны. Ну, я и подала документы в госпиталь в Буйнакске. Это было в 2023 году. Меня сразу взяли. Я была первой женщиной-добровольцем в своём родном городе. Некоторое время спустя я позвала ещё восьмерых подруг, включая родную сестру. — Какие обязанности на вас легли в условиях боевых действий? — Я вообще фельдшер по образованию. Большая часть моей службы в зоне СВО прошла в госпитале под Луганском. В нашей бригаде было четыре человека. Сначала меня назначили старшей медсестрой гнойно-операционного блока. Но когда наш старший хирург увидел, кто как работает, на «пятиминутке» на следующий же день после нашего приезда назначил меня операционной медсестрой. Я сказала, что не буду работать операционником, но он ответил, что научусь. И в течение недели я действительно научилась. Год я прослужила там. А потом возникла резкая нехватка рядом с «красной зоной», километрах в 20 от «передка». Меня перевели. И я четыре месяца фактически прослужила в лесу, в блиндажах. Потом вернулась в свой госпиталь, но моё место было занято. Я попросила командира больше не ставить меня на операции: нервная система ни к чёрту была уже. Поэтому меня перевели в рентгенлаборанты. — Самые острые моменты на СВО — какие для вас? — Помню свою самую первую операцию. Привезли парня молодого, 23 года. Обморозил конечности. Неделю мы боролись, но всё равно пришлось ампутировать ему ноги. Мне было очень жаль. Я потом с ним работала как психолог. Ещё парня помню, мы до сих пор с ним общаемся. Мы его звали «наш первенец». Это вообще была самая первая операция, когда мы только «за ленточкой» оказались. Тоже пришлось ампутировать ноги. Но он сейчас женат, ходит на «спецногах», как я это называю. Всё у него хорошо, звонит часто, приглашает в гости в Москву. Мне вообще многие бойцы до сих пор пишут, мы дружим. — Были ли потери, с которыми вам очень тяжело было смириться? — Да. Был один парень, нам его в помощь дали, в операционный блок, чтобы он инструменты помогал мыть и прочее. Мы дали ему позывной Солнце: он был такой светлый-светлый, рыжий-рыжий. Он в итоге решил идти воевать, должен был в город ехать за снаряжением. Мне звонят и говорят: «Солнце погибло». Попал под обстрел парень. Для меня это была чудовищно тяжёлая ситуация. Очень я к нему прониклась, пока он с нами был. Такой светлый и добрый парень. — А подруги появились у вас за время СВО? — Да, тоже есть. Женщина из Калининградской области, мы её прозвали Хакамадой, потому что ну очень уж похожа! Выручала меня во всём и всегда поддерживала. Теперь дружим. У нас там вообще был свой маленький женский коллектив, мужчины почему-то прозвали его «змеиный островок». Командир у нас очень хороший был. Всё нам обустроил на месте так, что мы и не чувствовали даже, что находимся под землёй. Блиндажи постоянно обновлял, сделал баню и кухню. — Как сказалась ваша служба на семье? — Скучала, конечно, по детям. Они очень выросли за время моего отсутствия. С супругом тоже произошёл разлад из-за обмана по поводу общих денег, в итоге мы развелись. Из-за этих семейных проблем мне пришлось вернуться со службы домой. Мои дочери меня тогда очень поддержали, без них я, наверное, психологически не справилась бы. — Изменилось к вам отношение со стороны друзей, соседей, приятелей после возвращения с фронта? — Да. Причём всех удивляет, как так я смогла, взяла и поехала. А я отвечаю: «Вот так, смогла». При этом вся белая вернулась, в прямом смысле. Полностью поседела на войне. Психика очень подсела там. Мне даже транквилизаторы назначали, но я через пять дней их пить бросила. Просто взяла себя в руки. Сам себе не поможешь — никто не поможет. Конечно, бывали дни, когда могла сидеть и просто плакать. Бессонница началась. Полгода где-то не проходила. Сейчас всё в порядке. Уже подавала документы, чтобы вернуться на СВО, но пока отказывают. Говорят, что нет мест. Но я готова поехать в любой момент, да и возраст ещё позволяет.